«Зачем вы это делаете?». Московское «бездомное» сквот-искусство от 80-х до наших дней

Екатерина Сурат
философский факультет МГУ

«Какая цель у того или иного вашего действия? Привлечь как можно больше внимания к себе? Или привлечь внимание к конкретной проблеме?»

 

Подобные вопросы начинающие журналисты часто задают художникам, которые, по мнению многих людей, мыслящих в парадигме красивого и понятного искусства, действуют далеко за рамками такого «устаревшего» понимания. Помимо нестандартного искусства, в деятельность вышеупомянутых художников входит и сквотирование помещений, что нарушает право собственности и законы не только государства, но и  всего человеческого общества. Здесь стоит привести небольшую историческую справку, чтобы объяснить зарождение и развитие сквоттинга как явление искусства конкретно в нашей стране.

 

Начиная с импрессионистов, искусство отходит от реалистического изображения, а в 20 веке, в связи с быстро растущими человеческими возможностями во всех областях, в искусство начинают вплетаться новые способы выражения концепций и идей. После Первой Мировой войны оно приобретает все более радикальные и непонятные простому зрителю формы. Появляется отдельное направление искусства — перформанс, который практиковали как немецкие и французские дадаисты, так и наши соотечественники — футуристы и конструктивисты. В своей основе эти перформансы зачастую несли антивоенный и антисоциальный смысл и критику государств, развязавших войну. После Второй Мировой войны подобные антигосударственные настроения приобретают новый размах. В свое время философ Теодор Адорн через призму поэтики подчеркнул бесчеловечность государственной власти военного периода: «Писать стихи после Освенцима — варварство». Многим деятелям искусства стало ясно, что «социализм с человеческим лицом» просто невозможен, и это привело к всплеску революционных и антигосударственных форм в искусстве. Особенно радикально в послевоенные годы была настроена молодежь, что привело к формированию большого количества зачастую агрессивно настроенных субкультур, нарушающих, в частности, закон о частной собственности путем организации сквотов в заброшенных помещениях. Не исключением стал и Советский Союз.

 

В 1960-е годы в СССР начинают появляться первые субкультуры, критикующие существующий общественный уклад жизни: стиляги. В 70-е они начинают сходить на нет, и им на смену приходит новое течение улицы, такое как хиппи. Ближе к концу этого десятилетия наступает расцвет асоциальных идей и культур. Металлисты, хиппи и панки — все они слились в едином порыве критики стандартного внешнего вида советского человека и его безукоризненного согласия с партийной линией. Их часто арестовывали за хулиганство, и помимо милиции и КГБ им приходилось сталкиваться с «люберами», нередко работающими вместе с другими борцами за «чистоту» советской толпы. Битники приторговывали запрещенными в СССР пластинками зарубежных групп и, чтобы как можно меньше попадать «в облаву», назначали встречи с покупателями в лесу или в выселенных домах, подальше от лишних глаз. Эти кратковременные сквоты появлялись и исчезали, места повторялись крайне редко. Однако феномен сквоттинга в СССР, в частности в Москве, этим не ограничился. 

 

В начале 1980 года улицы Москвы стали активно «зачищаться» властями, так как близилась Олимпиада, и столице надо было иметь весьма опрятный вид. По этой причине   неформалы разного толка спешно выселялись за границы города, а за всеми, кто остался в Москве, был установлен непрерывный контроль. Естественно, в такой ситуации не нашлось смельчаков, которые попытались бы занять брошенные дома или организовать масштабную незаконную деятельность. Уже после Олимпиады все стало стремительно меняться. «Хулиганы» начинают смелеть, и ближе к середине 1980-х музыканты, модельеры, актеры и художники стали занимать заброшенные постройки или целые комплексы, проводить там выставки, модные показы и перформансы. На фоне вновь яркой и местами агрессивной подпольной жизни выделился Гарик, он же Гарри Асса, приехавший в 1970-х в Москву из родного Хабаровска и к 1980-м зарекомендовавший себя законодателем андеграундной моды. Поначалу он торговал зарубежными марками одежды и вел собственный челночный бизнес, но позже наладил контакт с создателем музыкальной группы «Поп-механика» Сергеем Курехиным и решил заняться собственным «производством» одежды. Базой для этого мероприятия был выбран заброшенный детский сад, что и дало название всему сквоту. «Детский сад» стал не только студией для новоиспеченного модельера и репетиционной базой для андеграундных музыкантов, но и несанкционированной галереей, открывшей общественности таких художников, как Николай Филатов и Серей Шутов. В каком-то смысле этот сквот имел позитивное влияние на уличную культуру Москвы того времени. 

 

Сквот «Детский сад», 1985. © Предоставлено Г. Кизевальтером.

Подпольное искусство из заброшенных помещений советскому человеку было не нужно, строго говоря, это не воспринималось как искусство. Но «Детскому саду» удалось вывести искусство молодых советских художников на международный уровень. Благодаря «челночным» связям, Гарик привлек своих иностранных друзей, в том числе представителей «Дойче Банка». Люди искусства других стран на тот момент устали от гиперреализма, который диктовался советской властью. Каждый раз, когда высокопоставленные гости приезжали в столицу Советского Союза, их водили по музеям и галереям, в которых все было однотипным и беззубым. Во время посещения «Детского сада» представители банка наконец-то увидели что-то новое, необычное, показывающее настоящую жизнь за «железным занавесом». В итоге посетители приобрели ряд картин жителей сквота через аукционный дом «Сотбис». На первый взгляд, это более чем значимое событие для обычного сквота бедных художников. Однако факт обращения к негосударственному предприятию повлек за собой вполне ожидаемое внимание со стороны советской власти. Это внимание также спровоцировало и появление в иностранных журналах публикаций об андеграундных художниках из Москвы с указанием места пребывания, поэтому вскоре сквот был закрыт властями. Слишком большое количество денег прошло мимо госструктур, а такое государственный аппарат всегда замечает. Но этот опыт сквотирования показал, что в нашей стране, пусть и на непродолжительный срок, создание нелегальных общин возможно, и эти скрытые культурные места столицы могут быть неплохим местом для обмена идей, а также посредником между субъектами зарождающегося рынка искусства. 

 

В 1990-е годы засквотировать помещение стало гораздо проще. Страна в тот момент находилась в экономическом и политическом перестроечном хаосе, а это открывало возможности для заселения в пустующие помещения. Такой возможностью  в 1990 году воспользовался и Александр Петлюра. На Петровском бульваре, в самом центре Москвы, он смог завладеть рядом квартир в полуразрушенном комплексе и устроить в них настоящий оплот анархии. Там были студии для одежды, галерея, и даже импровизированный кинотеатр. 

Сквот Александра Петлюры на Петровском бульваре. Фото: из архивов А. Петлюры.

Можно усмотреть сильное различие между этой общностью неформалов и вполне цивильным и безобидным «Детским домом» — в петлюровском пристанище не было никаких правил. В комнатах жили наркоманы, а участие в вечеринках Петлюры вне алкогольного опьянения считалось моветоном. Хотя определенная чистота все-таки соблюдалась для не слишком сильного привлечения внимания местных властей. У жителей сквота часто случались стычки друг с другом, что нередко впоследствии превращалось в абсолютно безбашенный перформанс.  Деятельность самого Петлюры в этом арт-сообществе сводилась к почти плюшкинскому собирательству «вещей-уродцев», которые в итоге превращались в объекты искусства. В этом процессе преобразования можно увидеть любопытную идею. Все собранные Петлюрой вещи служили определенным целям при Советском союзе. Теперь, при стремительно меняющихся обстоятельствах московской реальности, они утрачивают свою изначальную характеристику и оказываются выброшенными бывшими владельцами. Но благодаря Петлюре они становятся частью инсталляции, неимоверной по масштабам и настолько же непонятной по содержанию. Он дает этим вещам новую жизнь и новый функционал, и то же самое он сделал и организацией своего сквота — он объединил под одной, пускай и дырявой, крышей людей, которым не было места в официальном искусстве. Он создал единую общность художников другого формата, которые в итоге сформировали свое сообщество единомышленников и смогли вполне успешно окупиться в обход государственным структурам. Примечателен тот факт, что Петлюра был выходцем из окружения Гарика Ассы, был его прямым приемником в идее сквотирования. По этой причине подобная «Детскому саду» общность мизераблистов царила в центре города вплоть до 1995 года, когда по приказу Лужкова Москва стала расчищаться под новые постройки. Не исключением стал и этот дом. Когда замаячила угроза сноса, все жители сквота безвозвратно разъехались по своим «цивильным» квартирам. Тем не менее, тенденция к распаду подобных крупных кластеров не означала исчезновение сквоттинга как явления московской культурной жизни.

 

Конечно, сквоттинг в нашей стране никогда не было массовым, однако в современных московских реалиях нет таких сквотов, как 80-х и 90-х. Нет той единой анархистской общности, которая назло общественным порядкам создавала бы свои порядки. Современные художники и деятели искусства не от официальных структур в основном одиночки, поэтому сейчас начинает выделяться несколько иной тип сквотирования, в некоторой степени даже романтичный — сквотирование улиц картинами. Художник вешает на тот или иной дом свою работу, но с жильцами выбранного дома это действие не согласует. Отчасти это напоминает граффити-тэги, которые можно увидеть в любом городе, но тут на домах вывешиваются холсты с рисунками. Автор текста поговорила с «художником улиц» под псевдонимом Puzzle о подобной форме сквоттинга в Москве и его особенностях. Ниже приводится небольшая выдержка из интервью.

 

«Е.С. Как ты пришел к этой концепции развески картин на улицах?

 

P. Я бы мог говорить о том, что искусству необходимо выходить из галерей и музеев и быть ближе к простому посетителю, но не буду. Я увидел подобную идею у другого художника, RYASKARTSTYLE, и решил ее немного переиначить. Но он сотрудничает с официальными институциями и продает картины, я же не хочу настолько коммерциализировать свое творчество.

 

Е.С. Как ты выбираешь места и работы для вывески на улицу?

 

P. Чаще всего место выбирается интуитивно. Обычно это связано с личными воспоминаниями, с ситуациями, которые происходили в этом районе или даже рядом с этим конкретным домом. Здесь я выкурил свою первую сигарету, на этой лавке я расстался с девушкой и так далее. Но это всегда знаковое для меня место. И да, я всегда сначала выбираю место, а потом уже работу. Идея того, что конкретно хочется здесь повесить, приходит потом.

 

Е.С. Как выбираешь сами работы? Есть какая-то градация, отбор картин, предназначенных только для улиц?

 

P. Честно, не знаю. У меня нет своей мастерской, так что все мои работы хранятся дома. Что-то продается, что-то дарю, но из-за ограниченного места в квартире приходится что-то придумывать. И в какой-то момент, когда разбираю коробку с произведениями и нахожу что-то интересное, то думаю «а это можно повесить на пути в университет, буду каждое утро смотреть».

 

Работа художника Puzzle. Фото Юлии Нефедовой.

Е.С. То есть для улицы ты выбираешь работы, которые тебе самому нравятся?

 

P. Да, я и не храню работы, которые не нравятся. Если работа не нравится, я ее перекрываю или дарю, если кому-то понравится. Но у меня есть и такие, которыми я, в некотором роде, горжусь, и их я никогда не повешу на улицу. То есть все-таки некоторый отбор для улицы есть: туда идет не самое лучшее, но и не с конца. Проще говоря, то, что не стыдно.

 

Е.С. Какую тему чаще всего затрагивают работы для улицы?

 

P. У меня довольно много работ без темы, просто абстракция, выплеск эмоций или чувств. Часто они тоже связаны с приятными воспоминаниями наподобие «эта была моя первая работа, нарисованная маслом». Так что одни воспоминания накладываются на другие, и получается какая-то своя новая история.

 

Е.С. Расскажи подробнее про сам процесс. Как происходит монтаж и подходят ли к тебе люди в процессе развески?

 

P. У меня есть шуруповёрт на батарейке, чаще всего им на саморез креплю картины. Но иногда я просто приклеиваю картину к бетону. А во время монтажа люди ни разу не подходили. Раньше я занимался граффити, и тогда были проблемные ситуации. Когда ты рисуешь прямо на месте, все сразу воспринимают это как вандализм. Но если ты мирно стоишь и ждешь, пока высохнет клей, никто даже внимания не обратит. 

 

Е.С. Естественно, твои работы через какое-то время снимают. Как долго может провисеть картина?

 

Р. В районах, далеких от центра, они могут висеть месяцами, на Чистых прудах работы пропали спустя две недели. Что интересно, в центре за этим явно следят, потому что, когда я вешаю на шуруповёрт, явно приходят снимать подготовленные, с отвертками. На самом деле у меня нет цели, чтобы работа долго висела. Я это делаю скорее для удовлетворения желания, чтобы потом пройти по этому месту и увидеть следы клея или дырки от шурупов. 

 

Е.С. Можно сказать, что ты таким образом как бы «тэгнулся»?

 

P. Да, кстати. Я об этом не думал, но замечание вполне верное.

 

Е.С. У тебя был еще какой-то опыт более «классического» сквотирования, например,  помещения или комнаты?

 

Р. Да, было. Как я уже говорил, все работы я храню у себя в квартире, но в какой-то момент стало просто негде жить и учиться из-за их количества. И как-то я гулял по крыше одного жилого дома и понял, что между крышей и квартирой есть нежилой технический этаж. Я туда влез — помещение просто огромное, уже были розетки и свет. Только воды не было, но это поправимо. И я решил организовать там студию. Стал потихоньку переносить туда свои творческие вещи и заодно наблюдал за реакцией ЖКХ. В принципе я вел себя тихо и культурно, поставил пепельницу, поменял лампочки, даже убрался. И повесил рядом со своими работами записку «вы не трогаете искусство, оно не трогает вас». И что ты думаешь? Как-то раз я прихожу, а оттуда вынесли все, даже мою любимую пепельницу. На протяжении месяца никто не приходил, я уже подумал, что все будет в порядке…»

 

Приведенное выше интервью подчеркивает, что современный московский сквоттинг приобретает формат скорее самостоятельного высказывания, когда конкретные представители уличной культуры стараются подобными жестами говорить сами за себя. Полноценные общности в сквотах все-таки создаются (тот же самый Милютинский сквот на Чистых прудах, хотя строго говоря он не является сквотом в чистом виде, так как основан легальным путем), но это, скорее, исключение из правил. Персональные концепты в виде сквотирования улицы с помощью картин становятся все более и более массовым явлением в современной Москве, так как люди начинают разочаровываться в форме «классического» сквотирования помещений, все-таки имеющей налет формализма для существования, как то документы или договоры с владельцем. Обществу всегда необходим анархистский импульс жизни не по правилам, но когда даже в этом импульсе проскальзывает официальность, происходит ситуация «ложка дегтя в бочке меда». В таком случае выход на улицы с холстами является вполне закономерным продолжением развития феномена сквотов. По тому, какая жизнь велась в сквотах и как подобный  формат выстраивается, можно проследить, какие настроения в данное время присутствуют в неофициальном московском арт-сообществе. В 80-х была острая необходимость выйти на международный рынок искусства, естественно, в обход государственных структур; в 90-е художники нуждались в некоей общности себе подобных, чтобы иметь хоть какую-то опору под ногами. Сейчас же им необходимо, чтобы общественность услышала их собственные голоса, чувства и эмоции. На каждом из этих этапов будет свой ответ на вопрос «Зачем вы это делаете?», главное — уметь выслушать ответ.

Примечания:

  1. Бастер М. Ассы — в массы. Montreal.: Accent Graphics Communications, 2017. 

 

  1. Байков А. Московские тусовки: сквот Петлюры на Петровском бульваре.// Сайт «Москва24», URL: https://www.m24.ru/articles/hudozhniki/26112015/66669

 

  1. Матвеева Ю. Альтернативное наивное. Художник Петлюра и его инсталляция длиной в жизнь.// Диалог искусств. — 2017. URL: http://di.mmoma.ru/news?mid=2878&id=1227

Прагматика и менеджмент культуры

Партнёры

программы

Подробнее об отделении культурологии и образовательной
программе «Прагматика и менеджмент культуры»
философского факультета  МГУ им. М.В. Ломоносова
вы можете узнать на сайте: https://philos.msu.ru
Лого Философский 1.png
Арт-директор сайта — Никита Афанасьев © 2020

 

При поддержке: