Гендерная теория и сквоттинг в сфере кураторства

Цыщук Светлана
исторический факультет МГУ; МУАР им. А.В. Щусева

Выставка художницы Анастасии Кузнецовой-Руф «Основная реальность» (2019) стала свидетельством того, что «женская» тема в искусстве продолжает звучать до сих пор [1]. Вспоминая очень личные, откровенные работы Фриды Кало («Сломанная колонна», «Госпиталь Генри Форда», многочисленные автопортреты) и недавно состоявшуюся выставку в Манеже «Viva la Vida. Фрида Кало и Диего Ривера» (2018–2019), мы не перестаем извлекать смыслы в ходе особого дискурса. Дорис Бахманн-Медик в своей книге о культурных поворотах задает следующий вопрос: «имеет ли на самом деле смысл выделять и без того всегда актуальный гендерный вопрос в отдельный «поворот»? [2]. Действительно, каждая глава этой книги, посвященная отдельному повороту, затрагивает тему гендера. К примеру, в постколониальном повороте — как иллюстрация мышления категориями и выражение понятия «Другого»; в интерпретативном — определением «текстуальности» пола» [2] и т.д. В перформативном, рефлексивном/литературном, переводческом, пространственном, иконическом поворотах гендерные исследования (gender studies) заявляют о себе. 

Возможно, сейчас философия искусства готовит нам новые повороты, но для меня стала более интересной тема кураторства с точки зрения гендерной теории и феминизма. Почему возникла необходимость в размышлениях в этой области? Бум кураторства последних лет охватил все сферы нашей жизни. Не новым уже стал подход к нему как к более глобальному принципу,  не только в искусстве. «Курируй себя» — так звучит один из разделов книги Майкла Баскара «Принцип кураторства. Роль выбора в эпоху переизбытка» [3]. Навязывание идентичности, определение в целом будущих возможностей «местом, где вы росли, вашим гендером, расой или социальным классом» [3] (прим. — курсив мой) ушли в прошлое. Современный куратор, прошедший испытания феминистскими выставками, такими как «Званый ужин» Джудит Чикаго (1974–1979, Бруклинский музей, Нью-Йорк), «Incandescend» Лоры Коттингем (1996) или «Тело как мембрана» Кэти Дипуэлл, (Дания-Финляндия, 1996), стал «киборгом — созданием постгендерного мира» [4]. Хотя каждая выставка современного искусства тщательно проверяется на отсутствие в ней ярко выраженных феминистских и других запретных подтекстов или даже текстов. 

В этом эссе я ставлю главный вопрос: влияет ли гендерная теория на современное кураторство и каким образом? Первый определяющий момент — это выбор и различие. Крэйг Оуэнс писал об эпохе постмодернизма: «Ныне каждый термин, кажется, содержит в себе свою противоположность, и эта неопределенность влечет за собой невозможность выбора или, точнее, абсолютную равноценность и, значит, взаимозаменяемость выборов… Существование феминизма, с его настойчивым вниманием к различию, заставляет нас пересмотреть свои позиции» [5]. Так, он считал заслугой феминизма выявление различий и, как следствие, облегчение выбора. Эта способность невероятно ценна для основного принципа кураторства, особенно сегодня [6]. Более того, в своем тексте Оуэнс пересмотрел господство мужского в западной репрезентации и пришел к выводу о необходимости «мыслить различие без противопоставления» [5]. Когда гендерные вопросы перешли в разряд метафизических проблем, по мысли Юлии Кристевой, художественные практики стали выявлять «разнообразие наших идентификаций и относительность нашего символического и биологического существования» [7]. Различия и возможность выбора сошли с поля битвы и стали индивидуальным подходом. Важно то, что если в начале 1980-х гг. — время написания очерка Оуэнсом — было актуально появление «почти в каждой сфере культурной деятельности специфически феминистской практики» [5], то сейчас эти области, включая кураторство, могут использовать достижения гендерного дискурса без акцентирования на этом особого внимания.

Что может связывать кураторство с этим дискурсом помимо вопроса о выборе? Конструирование пространства, не только реального выставочного помещения, но и смыслов, организации (то есть в целом отождествления себя с внешним миром) в гендерной теории не связывается с женским началом, так как оно само является пространством или же помещено в пространство и проецирует себя во вне [8]. Поэтому возникает необходимость изменения времени с вечного на линейное [7], деконструирования — на конструирование, меланхолии — на позитивный подход. Именно эта способность как демиурга работать со своим пространством определяет кураторский подход. Вместе с этим любая выставка также имеет и второе время — монументальное, которое возникает после прочтения текстов, которое выходит за рамки репрезентации и даже, если говорить о современных художественных практиках, за пределы произведения искусства в виде «экскоммуникации» (данное понятие было дано в одной из дискуссий Кети Чухров — известным теоретиком искусства и критиком). Оно связано с неопределенностью и с природой дискурса (слово «природа» здесь также не случайно). Это второе время не противоречит первому, а существует с ним параллельно. Задача куратора – попытаться их объединить.

Не менее важный кураторский принцип многозадачности вновь отсылает нас к гендерным исследованиям. Оуэнс в той же статье отмечал: «…одновременная активность на множестве фронтов, характерная для многих феминистских практик, — это постмодернистский феномен. И одна из вещей, которым он бросает вызов, — это свойственное модернизму жесткое противопоставление художественной практики и теории» [5]. Говоря о многозадачности, можно представить не только сложности в процессе организации выставки, но и объединение в фигуре куратора двух ипостасей — собственно куратора и художника с часто размытой между ними границей. Как и в постколониальном повороте, ключевую роль здесь играют пространства «in between» [9], а не постулирование конкретного объединяющего принципа homo universalis.

 

Резкими вопросами сейчас покажутся следующие: может ли куратор-женщина говорить о художниках-мужчинах? может ли она выискивать смыслы? насколько оправданно будет художнице курировать свою персональную выставку, и не будет ли это отсылкой к феминистскому дискурсу? в какой степени такая выставка будет перформативной и какую роль в ней будут занимать язык и текст? Главная экспликация к проекту А. Кузнецовой-Руф «Основная реальность» с отрицанием в начале «преднамеренного феминизма» тем не менее ниже его упоминает. Далее следует душещипательный текст о «мире, увиденном чрез призму ценностей женщины», о «подобном платоновской пещере пространстве, пронизанном сдержанным светом неизвестного происхождения», в центре которого — женщина и дети, о «психофизической реальности женщины», о двух измерениях времени, и, наверное, самое яркое — «об опасных лабиринтах сложного женского подсознания с дремлющими в них хтоническими энергиями», как это отразилось не только в работах, но и, что главное – в организации выставочного пространства с нагнетающими драматизм бардовыми фальш-стенами, но при этом отсутствием лабиринтов, открытостью и классическим принципом развески, который заставляет отчаянно выискивать дополнительные смыслы. Как можно заметить, текст экспликации отрицает и стирает сам себя. И этот принцип, когда экспликация как синоним актуальности про эту актуальность подробно рассказывает, легко встраивается в русло гендерных исследований с точки зрения феноменологии, психоанализа или постструктурализма.

До сих пор гендерный вопрос влияет — косвенно или прямолинейно — на принцип кураторства и на отдельные проекты. В описанной выше выставке художник, возможно, не предполагая этого, занимает место куратора и становится своеобразным сквоттером. Обратный процесс, когда куратор приходит в не связанное с гендерной теорией, «пустое», пространство, чтобы наполнить его содержанием, можно проиллюстрировать на примере выставки «ММОМА 99/19» (19 декабря 2019 – 13 сентября 2020) — получившей широкий резонанс в культурной среде, в первую очередь, в связи с особым вниманием на теме кураторства. Многие залы этой выставки построены на принципе восприятия контрастов, биполярных оппозиций, включая внешнее и внутреннее пространство, вводящих зрителя в область третьего пространства или междисциплинарных исследований, но насколько сами произведения говорят о том же? Насколько остро, например, та же феминистская тема звучит в разделе «Гастрономия» Владимира Мухина, посвященном вопросам самоидентификации, поиску «своего места в мире», в описании которого мы становимся участниками «того потребительского отношения, с которым сегодня по-прежнему нередко сталкивается женщина» или остаемся от него в стороне. Современное искусство непонятно и жестко, потому что его цель — не красота, а ее антропология, от зарождения до забвения. Возвращаясь к таким произведениям через месяцы, годы, мы осознаем, что уже вышли из одной «эпохи» (которую мы сами выделили в линейном времени) и перешли в другую. В этом контексте феминизм может вновь стать, благодаря кураторству, обсуждаемой темой и стратегией современных художественных практик. Вопрос остается открытым. 

 

Примечания: 

[1] Сама художница в интервью подчеркивала отсутствие феминистских подтекстов в своих работах, но некоторые из них произвели на меня впечатление наполненности драмой, борьбой, сопротивлением, и главное — предопределенностью. Выставка проходила в музее современного искусства «Эрарта», Санкт-Петербург. 

 

[2] Брахман-Медик Д. Культурные повороты.  Новые ориентиры в науках о культуре / Пер. с немецкого С. Ташкенова. М.: Новое литературное обозрение, 2017. С. 48–102. 

 

[3] Баскар М. Принцип кураторства. Роль выбора в эпоху переизбытка. М.: AdMarginem, 2017. С. 298–360.

 

[4] Харауэй Д. Манифест киборгов: наука, технологии и социалистический феминизм 1980-х гг. // Гендерная теория и искусство. Антология: 1970–2000. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2005. С. 325. 

 

[5] Оуэнс К. Дискурс других: феминистки и постмодернизм //  Гендерная теория и искусство. Антология: 1970–2000. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2005. С. 297–316. 

 

[6] Как пишет М. Баскар, и что является квинтэссенцией всей его книги: «…мы как общество слишком далеко зашли в стремлении к изобилию, — проще говоря, без кураторства мы не сможем <…> современный мир заставит нас быть кураторами».  Указ. соч. С. 314.

 

[7] Кристева Ю. Время женщин // Гендерная теория и искусство. Антология: 1970–2000. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2005. С. 126-127, С. 142–143.

 

[8] Marion Young I. Throwing like a Girl: A Phenomenology of Feminine Body Comportment Motility and Spatiality. Human Studies 3 (2): 137-156. 1980. В качестве иллюстрации «двойной пространственности», связанной с женской телесностью, можно привести размышления главной героини романа Жана-Поля Сартра «Возраст зрелости» Марсель о своем ребенке: «Это там. Там. Нечто живое и неудачливое, как она сама. Еще одна нелепая и никчемная жизнь…» Сартр Ж.-П. Возраст зрелости. М.: Издательство АСТ, 2019. С. 94.

 

[9] См.: Bhabha H. The Location of Culture, Routledge, 1994. P. 212–236.

Прагматика и менеджмент культуры

Партнёры

программы

Подробнее об отделении культурологии и образовательной
программе «Прагматика и менеджмент культуры»
философского факультета  МГУ им. М.В. Ломоносова
вы можете узнать на сайте: https://philos.msu.ru
Лого Философский 1.png
Арт-директор сайта — Никита Афанасьев © 2020

 

При поддержке: